Статьи

Незнакомая Россия: почему никто не хочет нас знать

15.4k
Комментарии 0
Незнакомая Россия: почему никто не хочет нас знать
Платон Беседин

Шведская журналистка Элин Йонссон в своей статье о гендерных различиях посетовала на ослабевших российских мужчин. В то время как сильные женщины берут всю работу на себя, многие мужчины сидят дома, грустят и пьют, считает автор. Ее собеседники винят во всем Революцию, две мировые войны и ГУЛАГ. Платон Беседин - об "ослабевших" российских мужчинах и странных западных исследованиях, которые все чаще повторяют давно известные тезисы. 

С Элин Йонссон трудно не согласиться. Но лишь местами. Как трудно было не согласиться давным-давно с де Кюстином, фон Герберштейном и Леруа-Болье. Но эти трое, заложив основы того, что сейчас мы называем злыми мифами, реально исследовали нашу страну. Их работы "Россия в 1839 году" или четырехтомник "Царская империя и русские" были системными и свежими, пусть и неприятными для русского человека. Серьезным переменам в восприятии СССР и России позднее способствовали и выходцы из Восточной Европы (Сорос, Добрянски, Слуцис, Гобл и другие). Тезисам же из исследования Йонссон – сто лет в обед. 

Да, российские мужчины ослабевают. Эту мысль высказывали и 20, и 30 лет назад. Писали об этом исследования, книги. Тезис тот же, что и у журналистки: 

Мужчины гибли в ходе революции, гражданской войны, на двух мировых войнах и в ГУЛАГе. Выживших же эти события искалечили. 

Безусловно, генофонд нашей Родины серьезно проредили. Однако можно взглянуть на это и с другой стороны – выжили сильные. Теорию естественного отбора так любят на Западе. 

Впрочем, объективно проблем в мужской сфере хватает: мы диагностируем их и по тотальной невыплате алиментов, и по внешнему виду мужчин, и по их отношению к отцовству – но все же в последние годы положительные изменения есть. Например, все чаще встречаются отцы, в одиночку воспитывающие детей. Правда, зачастую это связано с крушением института материнства в России.

Образ, данный Йонссон, карикатурен: 

В то время как женщина закатывает рукава и берется за какую-нибудь грязную работу, чтобы прокормить семью, мужчина сидит дома, жалеет себя и пьет. 

Понимание о российской женщине, стерпящей все, отходит в прошлое. Женщины становятся более независимыми – по крайне мере в больших городах.

При этом Йонссон не учитывает фактора традиций. Она говорит, что ребенок в России – прерогатива женщин, но так сложилось исторически. Это не Скандинавия, где мужчина, уходящий в декретный отпуск, норма – у нас тут иное отношение. И продиктовано это не слабостью мужчин, а устоявшимися ценностями. Впрочем, о глубинных процессах, приводящих к ослабеванию российских мужчин, я напишу отдельно.

Произнесенное журналисткой пыльно и старо, как подшивка газеты "Правда". Меж тем ее исследование отчасти восприняли как откровение. Почему? Вот что интересно.

Запад всегда воспринимал Россию как terra incognita – более того, как землю опасную. Одно питало другое. Точно об этом написал Шпенглер: 

Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времени задолго до Конфуция, если бы он внезапно появился среди нас. 

Там же философ говорил о "неизмеримой пропасти, лежащей между нами и ими".

Конечно, хватало тех, кто настаивал на необходимости преодоления этой пропасти. Но под цивилизацией Запад всегда воспринимал цивилизацию собственную – романо-германскую и англо-саксонскую. Это, с одной стороны, оправдывало колонизацию и экспансию, а с другой, вытекало из образа действия.

Отношение же к России заключалось между двумя точками зрения, сформулированными Безансоном: 

Ответ на вопрос, принадлежит ли Россия к Европе, зависит от того, считаем ли мы, что она просто "отстала" от Европы, или же признаем, что в данном случае имеем дело с "искажением" Европы… От выбора какой-либо из этих двух точек зависит выбор политики, которую европейский Запад будет проводить в отношении России. 

Потому знаковые европейские фигуры поддерживали Россию в основном тогда, когда она пыталась наследовать западные традиции. Вольтер и Лейбниц восхищались реформами Петра Великого, которые во многом изъяли подлинно русское.

Однако Безансон был реальным специалистом по России и СССР. Он исследовал нашу страну, традиции, идеи. И таких специалистов – разного уровня – на Западе в свое время было великое множество: Бжезинский, Пайпс, Киссинджер, Вамбери, Глисон. Существовали отдельные институты (в самом широком смысле), открытые и засекреченные, изучавшие Россию по всем фронтам - от национального быта до литературы. И западные авторы, писавшие о России (Кутзее с "Осенью в Петербурге" или Эмис с "Домом свиданий"), не могли отделаться от литературно-шаблонного восприятия нашей страны.

Но многие такие институты закрылись или свернули, сократили исследовательские программы. Впрочем, и тут есть исключения: в 2016 году Совет управляющих по вопросам вещания заказал Оксфорду исследование российских элит в Оксфорде. Однако Джеймстаунский фонд, Гуверовский институт, фонд "Наследие", фонд Карнеги и другие после краха СССР либо переориентировались, либо уже не имеют того влияния, что раньше. В несколько раз сократилось число студентов, желающих изучать русскую культуру. Кто сейчас фигурирует в качестве так называемых специалистов по России? Эмигранты (не чета старой школе), шарлатаны, политики, люди поверхностные. Можно ли считать серьезными экспертами Макфола или Иоффе? В изучении России произошла стагнация. С чем это связано?

Во-первых, с тем, что изучение России всегда носило практический интерес, служащий, в том числе, и военным нуждам. После же самоубийства СССР на Западе решили, что главное уже случилось. Альтернативный проект рухнул, и на его обломках взращивается неповоротливый и туповатый гомункул, копирующий худшие западные образцы. Отчасти так и было. Запад решил, что русского сознания больше нет, – оно заменено импортным суррогатом. Стоит ли изучать больного себя?

Во-вторых, сама Россия потеряла влияние в мире. Наша страна перестала генерировать особый идеологический продукт, уникальные смыслы. Мы больше не предлагаем свое собственное, оригинальное, из законодателей превращенные в потребителей. 

Это привело к тому, что восприятие России Западом осталось на прежнем – стагнированном – уровне. Во многом он определяется тем, что мы называем злыми мифами. Запад не зафиксировал перемены – ему незачем было это делать, а потому поле смыслов осталось прежним. Не стоит удивляться, что Клинтон и Паттерсон выпускают роман, полностью наследующий штампы времен Холодной войны.

Идеологическая борьба, ведущаяся против нас сейчас, как и восприятие России в целом, не блещут оригинальностью. Они основаны на закостенелых догмах, в которых уже невозможно отделить объективность от обобщений. 

Все это напоминает сцену из фильма "Плутовство" (Wag the Dog), в которой герой Роберта де Ниро, переключая внимание общественности с проблем внутренних, предлагает: "Давайте начнем войну с Албанией. - А почему с ней? - А почему нет? Что ты вообще знаешь об Албании?". С отношением к России – похожая история.  

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!
Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать Ruposters в ленте "Яндекса" https://zen.yandex.ru/ruposters.ru

Поделиться / Share